aponibolinaen (aponibolinaen) wrote,
aponibolinaen
aponibolinaen

Categories:

Отчаянное сопротивление материала

Мне в этой книге были отвратительны едва ли не все герои и едва ли не всё, их окружающее: само время, с его яркими, точно схваченными автором приметами, с тяжёлым духом голода и усталости, телесным и душевным.
Юрий Поляков в романе "Любовь в эпоху перемен" пишет о стране, которая была обречена - Советском Союзе, и о вылупившемся на его ещё тёплом пепле чахлом, жадном, и тоже обречённом бройлере Феникса - Российской Федерации.

Несчастная страна с нечастными честными людьми сменилась производной - несчастной страной с несчастными людьми, бедными уже не только кошельком, но и духом.

Пена, воображающая себя цветом нации, погубила тот, прежний мир, и готова сгубить этот.
Состав мутных пузырей примерно одинаков в разные времена - приспособленцы на то и приспособленцы, чтобы держаться на гребне любой волны.
Новой ли, старой ли.

Поляков большой мастер.
Он умеет улавливать и передавать суть событий и характеров.
Другое дело, что лично мне мерзки эти характеры и печальны события.
Мне от поляковской точности депрессивно (потому книга читалась рекордно долгие месяцы, насилием над собой), и хочется съехать на другую планету, устроенную хоть немного честнее.
Россия по Полякову - не жилец.
То есть, физически на месте она останется, но будет в уровне жизни, в морали и в развитии падать и падать - ей не на что опереться.
Весь роман - история падений, тех или других.
Масштабных и локальных.

Читая, я часто делаю отметки, и иногда попадаются книги с настолько плотным материалом, что из него просто невозможно выдрать какие-то отдельные цитаты, предпочтя самые сильные места более слабым. Есть книги без слабых мест вообще, книги-монолиты.

"Любовь в эпоху перемен" не из того разряда, но она в пометках вся, "от и до".
Их я немного ниже и поцитирую.
Сюжет - да какая разница.
Как молоды мы были, и как молоды были другие.
Как одни выскочили в мир денег и возможностей на костях и на самых чистых человеческих качествах других - и теперь нет и не будет уже никогда этого чистого, человеческого, вымирающего со своими последними носителями.
Или уезжающего куда подальше ради сохранения идеалов - таких беглецов не меньше, чем искателей богатой спокойной заграничной жизни.

Жил-был журналист, прорвавшийся из грязи в князи.
Любил, работал, предавал, продавался, отвоёвывал, срывал самый цвет жизни, и в итоге что? Осознание, что сам, своими руками рушил голодный, но честный мир?
Честный, но ведь жутко голодный?

Говорю же - депрессуха.


Попав в семью Ласских, Гена не только укрепился в презрении к совку, но и усвоил улыбчивое снисхождение к этой стране, сразу выдающее в человеке врождённую интеллигентность. К 1988-му неприязнь к советской власти расползалась, точно эпидемия осеннего гриппа. Люди заражались друг от друга в метро, в кино, на собрании, в гостях. Все, будто зачарованные, повторяли : "так жить нельзя". И чем лучше человек жил, тем невыносимее страдал.

Со временем Гена освоился в свете. Фуршетному мастерству он учился у правозащитников. Те неведомым образом угадывали, откуда должны вынести поднос с новыми закусками, первыми оказывались у жратвы, набирали в тарелки с верхом и умели в одной руке уместить сразу несколько бокалов вина или рюмок водки. Наевшись и напившись, они начинали ко всем приставать с разговорами о бесправии советских заключённых, повествуя об узниках с таким надрывом, словно во всех других странах за сидельцами ухаживали, как в цековском санатории.

Гена как-то приметил на приёме другого своего преподавателя - профессора Шарыгина: истматик жадно грыз хвост лангуста. Его лекции были, помнится, унылы, точно застолье диабетика. Но вдруг партия шумно отказалась от монополии на власть, а это то же самое, словно если бы шофёр объявил пассажирам: "Ну теперь, граждане, поведём автобус вместе!". Чем кончилось - известно. Шарыгин вскоре разразился в "Мымре" статьёй, где всерьёз доказывал, что три составные части марксизма - это каннибализм, копрофагия и ксенофобия.

Однажды по фуршетным рядам пробежал шёпот: "Сахаров, сам Сахаров приехал!". В расступившейся, как море перед Моисеем, жующей толпе показался седенький задохлик с прощающей улыбкой. Его сопровождала рыжая Боннэр, похожая на усача-конвоира. Академик выпил рюмочку, ожил и зашелестел какую-то общечеловеческую напраслину про Советский Союз. А разве плохая была страна? Нет, вовсе даже не плохая...

Недавно на даче, роясь в макулатуре, он наткнулся на трёхтомник Солженицына и вспомнил, что из-за этих книжек с мелким, как лобковая вошь, шрифтом едва не получил инфаркт в Международном аэропорту Шереметьево-2. А может, и стоило умереть тогда, ещё при советской власти, и не увидеть всего этого бардака, этого накликанного жизнетрясения, как купец первой гильдии Семиженов, преставившийся в январе 1917-го.

Когда-то, на заре гласности, в "Мымру" тянулись ходоки со всего СССР - за правдой, защитой, помощью, советом. Стояли к знаменитому журналисту в очереди, как к доктору, исцеляющему мёртвых. Редакционные коридоры заколодило мешками с письмами, присланными в рубрику "Граждане, послушайте меня!". Люди не только жаловались, просили помощи, сигналили о недостатках, нет, они заваливали газету идеями, проектами, рацпредложениями, открытиями, - особенно много было планов добычи всеобщего счастья.

А после 1991-го люди сникли, разуверились, отупели, выживая, и не стало проектов скорейшего процветания, безумных идей блаженной справедливости, замысловатых подпольных изобретений. Ничего не стало. Слишком жестоким оказалось разочарование.

Скорятину, отпрыску русских пахарей, порой становилось дико и смешно от мысли, что его первенец живёт теперь у Мёртвого моря, носит трудно выговариваемое имя Барух бен Исраэль и воюет с арабами за клочок обетованной земли величиной с колхозный пустырь.

Борька закончил университет в Хайфе и служит в туристической фирме, время от времени ездит на войну чуть ли не рейсовым автобусом, как сам Геннадий Павлович в студенческие годы ездил из университета домой, в Лосинку.

Чтобы сгладить неловкость, к микрофону выдвигался глава района и баял, дескать, много лет знаком с Виктором Митрофановичем по совместной работе и заявляет ответственно: более кристального человека не было, нет и не будет. Избиратели с пониманием кивали, они-то знали главу как лютого взяточника, давно перешагнувшего черту, отделяющую здоровое русское мздоимство от клептомании.
Когда вопросы иссякали, кандидат тяжело вставал и, вяло распахнув руки, говорил истомлённым басом:
- Я вас люблю! Вперёд, к процветанию, - через веру, труд и чествность!
И осенял себя крестным знамением.
За этот избирательный слоган столичная пиар-фирма "Котурн" слупила с него сорок тысяч баксов. Совсем, кстати, недорого.

У входной железной двери за столом сидел охранник Женя и читал, как обычно, "Энциклопедию успеха". Напоминал он сытого кота, живущего в душевном согласии с мышами и собаками.
.... В результате по коридору шлялся иной раз чёрт знает кто. Недавно забрёл бомж и два дня жил в чулане для вёдер и швабр. Если бы не страшный запах - обитал бы там до сих пор.

- Да, писатель не тот пошёл. Думают, если в ЖЖ строчат, то и романы сочинять могут. Ерунда. Спьяну за столом все поют, без слуха и голоса, а в опере попробуй-ка! Современная литература - это опера без слуха и голоса.


А самые грустные цитаты я сюда тащить не буду.


Под развесистым каштаном
Продали средь бела дня -
Я тебя, а ты меня.
Под развесистым каштаном
Мы лежим средь бела дня -
Справа ты, а слева я.

* * *

- Я предала тебя, - сказала она без обиняков.
- Я предал тебя, - сказал он.
Она снова взглянула на него с неприязнью.
- Иногда, - сказала она, - тебе угрожают чем-то таким... таким, чего ты не можешь перенести, о чем не можешь даже подумать. И тогда ты говоришь: "Не делайте этого со мной, сделайте с кем-нибудь другим, сделайте с таким-то". А потом ты можешь притворяться перед собой, что это была только уловка, что ты сказала это просто так, лишь бы перестали, а на самом деле ты этого не хотела. Неправда. Когда это происходит, желание у тебя именно такое. Ты думаешь, что другого способа спастись нет, ты согласна спастись таким способом. Ты хочешь, чтобы это сделали с другим человеком. И тебе плевать на его мучения. Ты думаешь только о себе.
- Думаешь только о себе, - эхом отозвался он.
- А после ты уже по-другому относишься к тому человеку.
- Да, - сказал он, - относишься по-другому.

Говорить было больше не о чем.


Это из другой книги, но это очень точно по отношению ко всем главным героям романа "Любовь в эпоху перемен".
Только им, героям романа, совершенно ничего непереносимого не угрожало.
Только у них, героев романа, не хватает смелости и честности сказать о своём предательстве, и они лгут всю жизнь. До самой смерти.
Tags: Юрий Поляков, роман "Любовь в эпоху перемен"
Subscribe

  • У меня зазвонил телефон.

    Кто говорит? Говорило подозрение, переходящее в разочарование. Нет, говорила моя подруга, конечно, но в настроении подозрения на грани разочарования.…

  • Компроматом меньше

    Мамка не выдержала и таки ввязалась в бесплодую интернет-дискуссию с сынулькой, вновь в своих соцсетях посетовавшим на то, что весь вакцинированный…

  • Легко обделаться

    Не выдержал жары и ушёл на давно заслуженный отдых мой дорогой уважаемый ноутбук. Лет ему было 12-13, он был таскаем по заграницам мной и служил…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • У меня зазвонил телефон.

    Кто говорит? Говорило подозрение, переходящее в разочарование. Нет, говорила моя подруга, конечно, но в настроении подозрения на грани разочарования.…

  • Компроматом меньше

    Мамка не выдержала и таки ввязалась в бесплодую интернет-дискуссию с сынулькой, вновь в своих соцсетях посетовавшим на то, что весь вакцинированный…

  • Легко обделаться

    Не выдержал жары и ушёл на давно заслуженный отдых мой дорогой уважаемый ноутбук. Лет ему было 12-13, он был таскаем по заграницам мной и служил…