aponibolinaen (aponibolinaen) wrote,
aponibolinaen
aponibolinaen

Categories:

Из жизни артистки погорелого театра

Ну нет у меня в знакомых маргиналов.
И соседи интеллигентные.
Даже стерва, живущая этажом ниже, интеллигентная.
Так получилось.

Во времена самого раннего детства люди вокруг были разными.
Папа мой был тогда жив и ничего не боялся.
Муж у тёти Нели, соседки, был пьяницей.
По пьяни гонял тётю Нелю, тогда она отсиживалась у нас в гостях.

Во время какого-то очередного скандала папа снова отправился защищать тётю Нелю.
- Роман, уйди по-хорошему! - орал пьяный тёти-Нелин муж.
Роман никуда не ушёл, встал перед ним, закрыл тётю Нелю.
Пьяный разбил бутылку и стал размахивать розочкой.
Полоснул папу по шее.
Было много крови и страхов, пьяный мгновенно протрезвел и стих - он трезвым всегда был тихим, хорошим.
Милицию не вызывали.
У папы на горле остался шрам.

И это всё, что я знаю про насилие в семье: старый вариант, когда напившийся мужик, в обычном состоянии простой и добрый, гоняется повсюду за своей несчастной терпеливой женой.

Лет десять назад у меня случилось знакомство с Мариной.
Она была родом из тёплых российских краёв, нелюбимой дочерью суровой матери, и сбежала от неё вместе с будущим мужем - никому на всём свете ненужным сиротой.
Дети, не знавшие в жизни ласкового слова, нашли опору друг в друге.
Марина сначала служила в провинциальном театре, потом с мужем они переехали в Москву, и она стала уже московской артисткой.
Ненадолго, потому что у молодых родился Ванька.

В Москве дела пошли очень хорошо.
Муж Марины занялся продюсированием и преуспел, благодаря завязанным ею в театральном и киношном мире связям.
Они снимали шикарную квартиру, покупали дорогие автомобили (водил муж), и о том, чтобы позаботиться о прописке и обретении собственной, а не съёмной крыши над головой, не думали.
Сироты, которым фартануло, а полезный совет получить не от кого.
Да и не факт, что они стали бы слушать - всё так удачно складывалось.

Ванька пошёл в школу, Марина на сцену уже не выходила, занялась клубным администрированием.
Одноклассники приходили в гости и разевали рот на иконостас - Ванька с тем артистом, с другим артистом, а вот его, малыша, держит на руках резко набирающий популярность Нагиев.

Всё меняется.
Сытые годы внезапно кончились.
Дела покатились вниз, с ускорением.
Пришлось съехать в съёмную двушку-хрущобку далеко от метро.
Марина ждала дочку, а нрав мужа, развращённого лёгкими деньгами и стаями доступных девиц, здорово испортился.
Начались неприятности, связанные с отсутствием столичной прописки - учёт в консультации, школьные моменты у сына.
Всё навалилось разом.
Мужа как подменили.
Большая фигура жены, расплывшиеся от беременности черты лица, гормональные капризы сначала его раздражали, а потом уже откровенно бесили.
Муж не вышел ростом, Марина была выше его на голову.
Пока она была тонкая и звонкая, это смотрелось даже экстравагантно. Но беременные на последних сроках женщины здорово теряют в тонкости и звонкости. А ко времени второй беременности, в отличии от первой, муж успел стать изысканным столичным эстетом.
Он страдал от диссонанса - и жена стала "невыходной".

Денег у неё не было ни гроша.
Всё необходимое в дом покупал муж, включая женские прокладки.
Его доходы были для Марины тайной.

Ванька вступал в подростковый возраст, авторитетом для него был отец, не мать - то плаксивая, то навязчивая своим вниманием.
Муж втаптывал авторитет Марины в грязь, сын активно перенимал эту модель.
Марина оказалась одна против мужского союза.
Что-то вроде дурочки, чьей задачей было лишь упоенно обслуживать граждан первого сорта в их маленьком государстве.
И рождение дочки не изменило ничего.

Марина не вернулась к юным телесным формам.
"Она обабилась" - это был приговор тем жещинам, чьи фигуры уже давно смешили мужа или вызывали у него омерзение.
Марина обабилась, и на ней был поставлен окончательный жирный крест.

Моральное насилие рано или поздно переходит в физическое.
Однажды Марина позвонила, взахлёб плакала в трубку: муж её ударил.
Слов о том, что тем самым он перешёл черту, за которой пропасть, и придётся падать всё ниже и ниже, слышать Марина не хотела.
Она вообще была крайне тяжёлым собеседником.
Звонила, когда ей было плохо, и долго-долго выливала свои беды в мой терпеливый сосуд, хотя знала, что у меня своя жизнь, свои задачи, куча детей.
Когда Марине было хорошо, она звонила не мне, а другим подругам, знакомым по прежним тусовкам; им предназначалась праздничная сторона её жизни, оптимизм, позитив, красование.
А мой телефон был для горя.
Да, я позволяла использовать себя, как сливной бачок, потому что мне было искренне жаль эту неприкаянную, потерянную молодую женщину.

Все ориентиры у Марины были сбиты.
Большой чужой город, в котором и нет никого, кроме семьи, после долгих светлых лет показал свою холодную и суровую сторону.
Нет родных.
Нет одноклассников.
Нет соседей, у которых на глазах рос и делал первые глупости.
А семья, единственная опора, смысл жизни, объявила войну и стала врагом.

Последний раз мы увиделись весной, тогда Марина позвонила, рыдая, просила приехать как можно скорее, привезти какие-то лекарства.
Я только поменяла зимние колёса. Их надо было перетащить на балкон.
На мне были старые растянутые треники и куртка, которую не жалко испачкать.
Выглядела я полным антиподом ухоженности, которая была обязательна в женщине для Марининого мужа.
"Обабившаяся", одетая для коммунистического субботника.
Не тратя время на переодевание, заехала в аптеку.
Там фармацевт объяснила мне, что средства, которые просила Марина - для рассасывания кровоподтёков.

Приехала, прошла через проходную комнату в крохотную спаленку, куда забилась Марина.
Накануне вечером дорогой муж пинал её ногами - в лицо, в живот.
Сын Ванька стоял рядом с отцом, смотрел и смеялся.

Я сфотографировала синяки, мы натёрли их мазями, закапали заплывший глаз.
Стали говорить.
В последние годы мать Марины, ох, не зря когда-то запрещавшая ранний брак, почувствовала одиночество, и была согласна принять Марину обратно в дом.
Решили, что Марина уезжает немедля.
Берёт малышку.
Ваня остаётся в Москве, с отцом.

Нужно было добыть деньги.
Муж Марины сидел на кухне, скрючившись, маленький, жалкий, растерянный.
Он вызывал у меня гадливость.
Я сказала ему, чтобы дал денег. Так много, как может.
Муж ответил, что налички нет, надо идти в банк, снимать с карты.
И мы вместе пошли в банк.

Он плохо соображал, снял довольно увесистую сумму, безропотно отдал мне в руки.
Мы вернулись в квартиру.
Там муж снова шмыгнул на кухню, я пошла к Марине.
Сказала, что куплю ей билет.
Что сейчас мы вызовем участковых - врача и милиционера.
И тут история свернула в знакомую многим, дурацкую русскую колею.
Марина наотрез отказалась от вызовов.
В присутствии третьего человека, меня, выговорившись, выплакавшись, получив объятия и утешение, она отогрелась и успокоилась.
Стала яростно, до истерики, требовать, чтобы я удалила снимки побоев с телефона.
Пришёл покорный муж, воплощение раскаяния и отчаяния "как такое могло случиться".
Встал в дверях, обещал вызвать знакомого доктора, всё исправить, починить, родить обратно.

Муж и жена, что ещё минуту назад представляли собой разные растекшиеся лужи, стали на глазах сливаться в одну сатану, как ртутный терминатор.
Я выгнала гадкого мужика с порога, закрыла дверь, спросила у Марины - неужели она не понимает, что третий раз насилие будет фатальным, муж её уже убьёт? Совсем?
Марина ответила, что всё понимает и уезжает к маме.
Нет, она честно-честно уедет, сама купит билет, я могу идти по своим делам.
Я сунула ей пачку денег под матрас.
Постаралась вразумить, насколько это возможно.
А потом уехала, и мы больше не виделись.

Конечно же, никакой билет Марина покупать не стала.
Муж в самом деле вызывал к ней врача - частного, не задающего ненужных вопросов.
Деньги, две с половиной тысячи долларов, которых вполне хватило бы на то, чтобы начать новую жизнь, Марина растрындела быстро и бестолково. Часть из них отдала Ваньке.
И он легко взял их от "сумасшедшей" мамы - отец годами намекал, а потом уже и открыто говорил сыну, что у их мамы кукушка съехала.
Это же он напел и тёще.
Мама Марины надумала помочь семье дочери средствами.
Собрала всё, что можно собрать, и продала всё, что можно продать.
Сумма вышла с шестью нулями.
И тёща отдала деньги не сумасшедшей дочке, а внушившему доверие зятю.

Муж Марины на эти деньги купил хорошую квартиру в милом городке в сорока километрах от Москвы. Купил на своё имя.
Хозяин съёма повышал арендную плату и вообще грозился выселением; пришло время взрослеть, обзаводиться собственностью.
Вот и обзавелись, в Подмосковье, на большее тёщиных кровных не хватило.

Самый последний раз Марина звонила именно оттуда, из городка.
Говорила бессвязно, просилась ко мне под крышу - не приму ли я её на какое-то время, она должна сбежать.
Мне до смерти не хотелось участвовать в этой истории.
На какое-то время... да, пущу.
Однако Марина больше не перезвонила, ни тогда, ни потом.
Я не знаю, жива ли она, здорова ли.
Постоянного мобильного номера у неё не было - поскольку все счета продолжал оплачивать муж, он мог контролировать её звонки, и Марина старалась раздобыть какие-то левые симки.
Может, жизнь в самом деле довела её до психушки.
Может, она уехала к маме.
Не знаю.

Ванька есть в соцсетях.
Отслужил в армии, учится в институте, проживает в общежитии.
Красивый парень.
На днях ему исполняется двадцать пять.
Ни отца, ни матери, ни сестры в его контактах в соцсетях нет.
Tags: домашнее насилие, житейское
Subscribe

  • У казахов горе

    Мы с подружкой несколько лет вылезаем со дна чёрной-чёрной психологической ямы. С переменным успехом. Вот вроде человек почти выкарабкался, и тут…

  • Сталининиана

    Сос Плиев Вчера в 10:12 · Фб напомнил текст. Москва. Никольская. Картинки с натуры. Сталиных…

  • Тарелочки да загогулинки.

    А также пальмы и рыбки. Всё, как мы любим: безудержный и душевный самопал. 2-комн. квартира, 47,5 м² Квартира типовая двухкомнатная с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments

  • У казахов горе

    Мы с подружкой несколько лет вылезаем со дна чёрной-чёрной психологической ямы. С переменным успехом. Вот вроде человек почти выкарабкался, и тут…

  • Сталининиана

    Сос Плиев Вчера в 10:12 · Фб напомнил текст. Москва. Никольская. Картинки с натуры. Сталиных…

  • Тарелочки да загогулинки.

    А также пальмы и рыбки. Всё, как мы любим: безудержный и душевный самопал. 2-комн. квартира, 47,5 м² Квартира типовая двухкомнатная с…