aponibolinaen (aponibolinaen) wrote,
aponibolinaen
aponibolinaen

Category:

Обнимашки

История эта случилась много лет назад.
Тем летом, как обычно, у меня гостила мама.
Она приезжала после Машкиного рождения каждый год, "доченьке помочь".
Помощь сводилась к тому, что мама у меня или болела, или даже тяжело болела, но в основном смотрела с утра до вечера телевизор и спала.
Она отдыхала от бесконечных ссор с семьёй моей старшей сестры, а сестра хоть немного отдыхала от мамы.

С коляской мама гуляла всего один раз, когда Машка только родилась.
Мама пришла с той прогулки встревоженная.
В чёрном лесу, что через дорогу от дома, на неё посмотрели недобрым взглядом какие-то мальчишки.
- Мне стало так страшно - горько и искренне сказала мама.
- А вдруг они схватят Машеньку и побегут? Что я, старуха, смогу сделать?.
Мне тоже стало страшно, и более мама с коляской не гуляла никогда.
Ни в чёрном лесу, ни по улицам.

В ту летнюю ночь, когда произошло кое-что из ряда вон, моя трудовая смена завершалась как обычно, во втором часу ночи.
Закончив все дела, я смогла наконец сходить помыться, не опасаясь, что за шумом воды не услышу детский плач.
Дети-то уже давно не плакали, но выработанный долгими годами рефлекс не отпускал.

Маме, хорошо отдохнувшей в течение дня, не спалось.
Не успела закрыться дверь ванной комнаты, как мама бросилась ко мне, и потащила к тёмному окну.

- Как страшно, как страшно! Там у вас на кого-то напали. Кричат "спасите ребёнка".
Мне в два ночи было не до маминых слуховых галлюцинаций, меня сносило.
Спать, спать.
Но вдруг в летней ночи в самом деле раздался какой-то крик.
Женский.
Воображение тут же нарисовало картину, как у молодой женщины, зачем-то идущей с малышом по улице в два ночи, злой преступник украл ребёнка, и побежал с ним через дорогу, в чёрный лес.

Я уже не слушала, что там говорит мама со своим рефреном "страшно-страшно".
Мне надо было натянуть трусы на голую задницу, сменить ночнушку на халат, и мчаться спасать дурацкую женщину, шарахающуюся по ночам с маленьким ребёнком на руках.

В общем коридоре, вроде как должна была лежать моя железная палка-противоугонка.
Боевое орудие.
Палка была с первой машины, она цеплялась верхним крюком за руль, а нижним за педаль сцепления.
Перед дверью стояли приготовленные на выброс драные тапочки.
Решали секунды, преступник углублялся в лес, а надо было ещё вызвать лифт, спуститься с высокого этажа... я сунула ноги в эти драные тапки, выскочила за дверь - палки не было.
Чёрт, чёрт, значит, она осталась в машине... и я побежала на войну с голыми руками.
Досада грызла меня в лифте все тринадцать этажей.
Вот куда, дура?
Сейчас меня обязательно убьют в этом чёрном лесу, и мои дети утром проснутся сиротами.

На улице не было никакой мамашки, голосящей по похищенному ребёнку.
Только бездумно бродила какая-то полуголая молодая девка, босая и чеканутая.
Вокруг неё осторожно, как хищники, боящиеся спугнуть добычу, сужали круг несколько мутных мужиков.
Вдруг девка заорала, с отчаянием полоумной: "Спасите ребёнка!"
Так это у неё унесли ребёнка?
Я бросилась к девке... танец приближавшихся хищников замер.

Девчонка кричала про себя.
Это она сама была ребёнком!
До смерти напуганным ребёнком.

Путаясь в криво построенных фразах, она рассказала, что только что вырвалась от насильника.

Во втором часу летней ночи девочка в одиночку шла из гостей по границе чёрного леса.
На девочке была мини-юбочка, мини-маечка, немножко пирсинга...
Из чего-то боевого - только раскрас.
Ночь была тёплая, настроение хорошее, бдительность осталась в гостях.

Откуда и кто появился, девчонка даже не заметила.
Её рывком поволокли в чёрный лес, она пыталась отбиться, упала, напавший схватил её за ноги.
Балетки легко снялись и остались в чужих руках, а девочка со всех сил, босая, рванула на свет, к ближайшему жилому дому.
Она орала, но ни одно окно не зажглось, только вокруг стали собираться какие-то тени....

Я была зла на весь мир.
В первую очередь, на эту несчастную зарёванную девочку, что без задней мысли шла домой одна в такое время.
Зла на себя.
На ситуацию.
На непонятных мужиков, что не переступая границы тьмы и света, молча стояли полукругом.
Вот эти-то, вообще, откуда взялись?
Каким органом они учуяли кровь маленькой пташки, чудом вырвавшейся из цепких когтей другого хищника?

Я решила выйти к дороге и ловить машину.
Ключей от своей я не взяла, сломя голову помчавшись на подвиги.
Поворачиваться двумя спинами сразу к мутным теням по границе фонарного света было нельзя.
Отступать, пятясь, тоже. И шагом нельзя. И бегом.
Я это очень чётко чувствовала.
Мысль не работала, уступив в экстремальной ситуации инстинктам.
Я ненавязчиво оттеснила девчонку под фонарь, прислонила к столбу.
- Так, ребята, - сказала я теням максимально повелительным голосом. - Я сейчас отойду к дороге, а вы тут постойте и проследите, чтобы с девочкой ничего не случилось. Охраняйте её.

Тени замерли.
Я стала отходить к дороге.
И тут, как в детском кино, из чёрной-чёрной ночной пустоты тихо выехал и повернул на соседнюю улицу белый-белый милицейский Жигуль.
ППС.
Я рванула за машиной, размахивая руками.
Жигуль остановился.
Не помню, что я сказала патрулю, наверное, глубоко информативное "там!".
И побежала назад, к девчонке под фонарём.

Шагреневая шкурка света сильно съежилась, тени окружали девчонку всё плотнее.
Но очень быстро отступили в темноту и растворились в ней, когда к свету фонаря добавился свет фар подъехавшего Жигуля.

Может, те люди вовсе не хотели ничего дурного.
Может, это необычная ситуация заставила меня демонизировать самых обычных прохожих.
Но инстинкт счёл их угрозой, а ум не собирался искать логичных объяснений, что мужики делали на улице глубокой ночью, и почему их повадки напоминали шакальи.

Я довольно внятно объяснила милиционерам ситуацию, и попросила ребят отвезти девочку домой, сейчас она только адрес скажет.
Я же машину и ловила для этого.
Но патрульные ответили, что так нельзя, пострадавшую надо доставить в отделение, допрос-протокол, все дела, и только после этого её вернут домой.
Девчонку колотило.
Не потому, что на ней была юбочка, едва прикрывавшая попу, и маечка, открывавшая и плечи, и пирсингованный животик; нет, ночь была довольно тёплой.
Просто у девчонки на тот момент кончились последние силы.

У меня тоже.
Как в отделение?
Как не домой?
Да она же раздетая и босая.
Кто-то из ребят-милиционеров дал девчонке куртку.
А я сняла свои старые, приготовленные на выброс драные тапочки.
Девчонка всунула в них грязные исцарапанные ноги, и села в машину.

Я поплелась домой босиком.
Мне было ужасно смешно.
Смех меня просто разрывал.
Я побежала воевать за утащенного в чёрный лес малыша, осознавая, что скорее всего домой не вернусь никогда, а отделалась драными тапочками!
Всего лишь старыми драными тапочками!
К моменту подъёма лифта на тринадцатый этаж смех спал, обрушилась усталость.

Я вымыла пыльные ноги.
Мама так и торчала в окне, пытаясь высмотреть хоть что-то из событий, происходивших за углом, и уже стихших.
- Иди спать - сказала я ей. - Всё закончилось.
- Тебе-то откуда знать, - обиженно отозвалась мама. - Я ещё тут посмотрю.
Она даже не заметила, что я выходила из дома.

За окном была глубокая ночь.
Мама всё же отошла, вздыхая.
- Как страшно... как же жить страшно...
И с этими словами мама отправилась в постель.

Мне очень-очень долго по ночам чудился за окном крик о помощи.
Потом прошло.

Так вот, эта история мучила меня своей недоделанностью.
В силу разных причин, а в первую очередь - личного снобизма, я не поставила важную точку, не сделала того, что было тогда крайне необходимо.

Я не обняла девчонку.

Меня оттолкнул её внешний вид, видите ли.
Я не обняла перепуганного, чудом спасшегося, измученного ребёнка только потому, что глупый ребёнок шёл ночью вдоль леса в одиночку, потому что ребёнок был не так одет и не так накрашен.
Мои дурацкие представления о том, кто как должен выглядеть, и кто как должен себя вести, помешали сделать самую нужную для девчонки вещь.

Когда бы её перед тем, как передать в руки милиции, обняли, погладили, утешили, это позволило бы пережитому вылиться слезами, и не копиться под ложечкой холодным комком.
Я могла помочь девочке провести границу, до которой был страх, а за которой всё наконец пришло в порядок.
И выбросить прочь из памяти то, что случилось "до".
Но я этого не сделала.
Не помогла.
Только потому, что благодаря своей "правильности" чувствовала себя выше неё.

Этот случай стал для меня переломным.
После него я научилась обнимать чужих людей, нуждающихся в утешении, держать их за руку, гладить по голове.
История с драными тапочками переменила меня, надломила хребет высокомерию, добавила немножко человечности.
Выучила меньше судить и реже осуждать.

Но это всё приходило постепенно, а тогда, много-много лет назад, испуганный ребёнок остался одиноким и неутешенным.
Мне того, что в давнюю летнюю ночь не случилось ни обнимания, ни утешения, очень, очень жаль.
Tags: драные тапочки
Subscribe

  • Остываем, однако.

    Что странно, температура выше 36,9 не повышалась и до трагичной для любого мужчины цифры 37,1 дорасти даже не пыталась. Это пишет некий

  • Аффтор, подпиши есчо.

    В Москву должна прилететь бывшая коллега, лет десять как европейскоподданная. Ненадолго. А её муж, некогда советский человек, теперь уже полжизни…

  • Шито чёрными нитками

    Это мы позавчерась смогли. Сынок смог. Вчерась я перевязывала (не в травму же идти) несостоявшегося Отца Сергия, посмотрела, н-да. Не знаю, что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments